Обтекаемо сказано, от интеллекта. Конечно, если с публикой работать, то надо обтекаемо. А то уже и так ропщут. Да и как им не роптать. Предводить будет же договаривались. Если возьмет меня в секретарши, буду секретарша или комиссарша в командировке. Буду составлять докладные записки. Например, вот, про название. Во-первых, это элегантный жест признания по отношению к предшественникам.

Журнал"Юность" № 7 1989 | Часть

Юрий Зобнин - Николай Гумилев"Горькие плоды" действий"избранников духов", в душе которых [ зажглись звезды", Гумилев рисует в последней своей поэме"Звездный ужас" - притче о массовом"растлении ума" у овладевшем неким первобытным племенем, люди которого вдруг горячо полюбили страшного"черного бога", требующего человеческих жертв. Лейтмотивом"Звездного ужаса" является двустишие Горе! Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился - представляющее собой почти дословное повторение восклицания Исайи"Ужас и яма и петля для тебя, житель земли!

Эти скорбные слова подытоживают пророчество о Страшном Суде, который следует за почти поголовным отпадением человечества от Бога:

Осторожно, чтобы не удариться впотьмах головой, поднялся на ноги, и тут – о ужас! страх, петля и яма! – включился свет. Никако был не резервуар.

Шел я по улице незнакомой И вдруг услышал вороний грай, И звоны лютни, и дальние громы, Передо мною летел трамвай. Как я вскочил на его подножку, Было загадкою для меня, Он оставлял и при свете дня. Мчался он бурей темной, крылатой, Он заблудился в бездне времен… Остановите, вагоновожатый, Поздно. И, промелькнув у оконной рамы, Бросил нам вслед пытливый взгляд Нищий старик, — конечно тот самый, Что умер в Бейруте год назад.

Так томно и так тревожно Сердце мое стучит в ответ: Видишь вокзал, на котором можно В Индию Духа купить билет? Вывеска… кровью налитые буквы Вместо капусты и вместо брюквы Мертвые головы продают.

Так много, именно в таком количестве. Эта вещь столько и стоит. Сколько получил, столько и отдал. Так, в такой мере, степени, то же, что настолько. Он не столько силен, сколько ловок.

Про обидевшуюся Луну «Горе! Горе! Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами На него взирает с.

Страх, петля и яма Гумилев Настя купила на ночь глядя кухонную машину, которая, якобы, все делает сама. Теперь она уже битый час разбирается со всякими насадками и прочими приблудами. Удалось порезать дольками кабачки. Но даже я это сделал бы быстрее, учитывая время на сборку и мытье этого бесовского аппарата! боюсь, ужина сегодня не будет: Вот этот сатанинский агрегат! Со всеми фишечками и примочками.

Рунные порчи

Век страшный потому, что в самом цвете силы Смотрел на звезды он, как смотрят в глубь могилы, И потому смешной, что думал он найти В недостижимое доступные пути. Поведение людей, подверженных прелести, со стороны, как уже говорилось, видится здравому взгляду пугающененормальным, страшным и смешным одновременно. Эти скорбные слова подытоживают пророчество о Страшном Суде, который следует за почти поголовным отпадением человечества от Бога: Страх петля и яма Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами На него взирает с неба черный И его высматривает тайны.

Герои поэмы созерцают звездное небо в разных обстоятельствах и исходят при этом из разных побудительных мотивов — соответственно и последствия этого созерцания для них оказываются разными.

Горе! Горе! Страх, петля и яма. Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами. На него взирает с неба черный.

Не смотрел ни разу с вожделеньем. Умер Гар, сошла с ума Гарайя, Дочери их только восемь весен, Может быть она и пригодится. Положили девочку на камень, Плоский черный камень, на котором До сих пор пылал огонь священный, Он погас во время суматохи. Положили и склонили лица, Ждали, вот она умрет, и можно Будет всем пойти заснуть до солнца. Только девочка не умирала, Где стояли братья, после снова Вверх и захотела спрыгнуть с камня. Старый не пустил, спросил: Только небо Вогнутое, черное, пустое, И на небе огоньки повсюду, Как цветы весною на болоте.

Так не то что дети, так мужчины Говорить доныне не умели, А у Гарры пламенели щеки, Искрились глаза, алели губы, Руки поднимались к небу, точно Улететь она хотела в небо.

Звездный ужас

Я поставил палатку на каменном склоне, Средь встревоженных криков полуночных сов. И беспечно смотрел, как колышутся зори, Над зеленою крышей далеких лесов. С веток пели мне звонкоголосые птицы В фиолетовых перьях на белых хвостах.

Жду продолжения с нетерпением! #Grassnake 28 ноября в Горе! Горе! Страх, петля и яма для того, кто на земле родился.

Введенский в петле плясал Слон-халявщик и кокос Коль денег на кокос не заработал, то нечего и нюхать, черт возьми! Я сам не в теме и не знаю, что чего там а вот о том, что говорится меж людьми. Колибри, долгоносик и комарик купили в джунглях у барыги белый шарик и только лишь присели на пенек и раскатали шарик в порошок, как вдруг из-за кустов явился слон и слово молвил он: Я слышал, что у вас тут что-то есть. Да убери лопух, не прикрывай пенек!

Эй, мелюзга, да это ж порошок! Ну что ж, пожалуй, я чуть-чуть нюхну.

Николай Гумилев

Дождь огня священного не залил, Ни косматый лев, ни зенд жестокий К нашему шатру не подходили. И тогда еще ползти пытался, Но его уже схватили дети, За полы придерживали внуки, И такое он им молвил слово: Страх, петля и яма Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами На него взирает с неба черный И его высматривает тайны. Этой ночью я заснул, как должно, Обвернувшись шкурой, носом в землю, Снилась мне хорошая корова С выменем отвислым и раздутым, Под нее подполз я, поживиться Молоком парным, как уж, я думал, Только вдруг она меня лягнула, Я перевернулся и проснулся: Был без шкуры я и носом к небу.

Хорошо еще, что мне вонючка Правый глаз поганым соком выжгла, А не то, гляди я в оба глаза, Мертвым бы остался я на месте.

Петля не в тему - Горе! Горе! Страх, петля и яма. Для того, кто на земле родился, Потому что столькими очами. На него взирает с неба черный.

Ирина Одоевцева в легендариуме Ахматовой. Память, ты слабее год от года. Через три недели она с удовольствием выслушала от Лукницкого изъявление его, Лукницкого, уверенности в том, что Гумилев всю жизнь любил только ее, Ахматову, а все остальное было бессильными попытками забыть крушение этой любви. Здесь Ахматова выступает в роли алхимика, который не просто вытаскивает из тигля золото, которое сам же туда ранее подбросил, но еще и радуется этому золоту так, будто оно и вправду родилось в тигле.

Сразу после этого Ахматова спрашивает Лукницкого: Наконец, через примерно полстолетия, 16 мая , Ахматова вновь изложила Лукницкому историю о панихиде по Гумилеву и привела ему перечень всех запомнившихся ей участников — вплоть до Нельдихена.

Страшная вечеря. Выпуск 1 - История страха

Posted on / 0 / Categories Без рубрики

Post Author:

Жизнь без страха не только возможна, а абсолютно достижима! Узнай как победить страх, кликни здесь!